Входные диктанты по русскому языку для 2-11 классов 2026-2027 учебный год с грамматическими заданиями

Настала осень. Часто идут дожди. Дует холодный ветер. Птицы улетают на юг. Ребята идут в школу. У Маши новый портфель. В нём книги и тетради. Скоро выпадет первый снег.

Пришёл сентябрь. Лес одет в жёлтый наряд. Под ёлкой сидит ёжик. Он несёт грибы. По ветке скачет белка. Она сушит ягоды. Скоро придёт зима. Звери спрячутся в норы.

Наступила золотая осень. Лёгкий ветер играет листьями. Они тихо падают на землю. В лесу пахнет грибами. Под старым дубом мы нашли крепкий боровик. По узкой тропинке бежит ёжик. Он тащит на иголках красный лист. Только ели и сосны остаются зелёными. Скоро деревья заснут до весны.

Раннее утро. Мы идём к реке. На траве блестит роса. Тонкий туман плывёт над водой. У берега растёт старая ива. Мы садимся под кустом и ждём. Вот дрогнул поплавок. Дедушка тянет удочку. В траве бьётся большой окунь. Хороша будет уха! Домой мы вернулись только к обеду.

Стоят последние дни сентября. Небо часто закрывают тяжёлые тучи. Мелкий дождь моросит с утра до вечера. По дорожке сада бегут мутные ручейки. С берёзы и осины летят жёлтые листья. Птицы собираются в далёкий путь. Над деревней кружит стая грачей. В саду мы собрали поздние яблоки. Хорошо в такую пору сидеть у тёплой печки и слушать сказки бабушки.

Ранним утром мы вышли к лесному озеру. Вода в нём тёмная и спокойная. У берега стоят высокие камыши. Над ними носятся быстрые стрижи. На середине озера плавает утка с утятами. Она учит их нырять. Из камышей выплыла лодка рыбака. Он бросил в воду сеть и стал ждать. Кругом тишина. Только сонная рыба плещется у самого берега.

Хорош лес ранней осенью! Мы идём по узкой тропинке. Под ногами шуршат сухие листья. Пахнет грибами и свежестью. Из чащи доносится тихий звон. Это бежит по камешкам лесной ручей. Вода в нём холодная и прозрачная. На дне видна каждая песчинка. Мы наклоняемся и пьём студёную воду. Над ручьём склонилась старая ель. Её мохнатые лапы почти касаются воды. В густой траве краснеют гроздья рябины. Скоро прилетят сюда стайки свиристелей. Они склюют последние ягоды и полетят дальше. Тогда лес совсем притихнет и будет ждать первого снега.

Мы возвращались с рыбалки поздним вечером. Вдруг подул сильный ветер. Он поднял на дороге столб пыли и погнал его к лесу. Небо потемнело. Тяжёлая туча закрыла солнце. Где-то далеко загремел гром. По листьям застучали крупные капли. Мы бросились под старый дуб и прижались к его широкому стволу. Дождь хлестал по земле, а мы стояли и смотрели на белые молнии. Через полчаса гроза ушла. Умытая роща засверкала на солнце. С веток падали холодные капли. По небу протянулась радуга. Мы вышли на мокрую дорогу и весело зашагали домой.

Ранним утром я выхожу из дома и направляюсь к реке. Роса ещё не высохла на траве, и ноги сразу становятся мокрыми. Растёт у самой воды старая ива. Я располагаюсь под ней и раскладываю снасти. Туман поднимается над рекой и тает на глазах. Первые лучи солнца касаются верхушек деревьев. Вода загорается золотом. В прибрежных зарослях просыпаются птицы. Они перекликаются негромко, будто боятся разбудить тишину. Поплавок вздрагивает и скрывается под водой. Я подсекаю, и на берегу бьётся серебристая рыбёшка. До полудня я просижу здесь, а потом соберу удочки и не спеша побреду домой.

Мы расположились на берегу и стали разжигать костёр. Дрова не разгорались, потому что за ночь они отсырели. Наконец пламя коснулось сухих веток, и над поляной поднялся дымок. Я взял котелок и отправился за водой. Тропинка привела меня к роднику. Он бил из-под замшелого камня и растекался по мелким камешкам. Вода была так холодна, что ломило зубы. Я прикоснулся к ней ладонью и замер. В прозрачной глубине качались отражения берёз. Здесь ничего не менялось десятки лет. Кругом стояла глубокая тишина, и только где-то вверху шумели сосны. Я набрал полный котелок и не спеша зашагал обратно.

Мы расположились на ночлег у самой опушки. Никто из нас не устал за день, и спать никому не хотелось. Костёр разгорелся, и мы уселись вокруг него. Ничто не нарушало тишины, только изредка потрескивали сухие сучья. Приближалась полночь. Небо стало иссиня-чёрным, и на нём проступили созвездия. Из-за верхушек елей поднялся неяркий месяц. Он был непривычно велик и казался нарисованным. Кто-то невидимый прошуршал в траве и затих. Мы прислушались, но ничего не услышали. Ночной лес не пугал нас, а притягивал своей тайной. Мой товарищ рассказывал о путешествии в горы, а мы слушали не перебивая. Никакие рассказы не кажутся такими интересными, как у ночного костра. Часа в три мы всё-таки уснули.

Никто не ожидал, что снег выпадет так рано. Ещё вчера в саду не было ни одной снежинки, а сегодня всё вокруг преобразилось. Я вышел на крыльцо и остановился в удивлении. Небольшой сад, старая скамейка, некрашеный забор — всё стало нарядным и незнакомым. Снег не переставал идти ни на минуту. Он ложился на ветки яблонь, на дорожку, на перила крыльца. Ничего не было слышно, кроме тихого шороха снежинок. Ни один звук не нарушал этой тишины. Прилетели три синицы и уселись на кормушку. Никто их не потревожил. К полудню снег прекратился, и в разрыве облаков блеснуло солнце. Сад засверкал, будто его присыпали сахаром. Я долго стоял на крыльце, не решаясь вернуться в дом.

Мы шли по тайге уже третий день. Тропа, протоптанная зверями, вилась между огромными кедрами и терялась в зарослях. Солнце, пробиваясь сквозь густые ветви, ложилось на мох золотыми пятнами. Пахло смолой и прелой хвоей. Иногда впереди раздавался треск, и мы, остановившись, долго вслушивались в тишину. Никто не отзывался. Валежник, накопившийся здесь за десятилетия, преграждал дорогу, и приходилось обходить его стороной. К вечеру, вымотанные и голодные, мы вышли на берег реки. Вода, стремительно бегущая по камням, была ледяной. Мы развели костёр и, разложив на камнях мокрую одежду, долго сидели молча. Над тайгой, ещё не остывшей после жаркого дня, медленно поднималась луна. Ночью, разбуженные далёким воем, мы долго не могли уснуть и подбрасывали в огонь отсыревшие ветки.

Байкал, лежащий в каменной чаше среди гор, не похож ни на одно озеро мира. Вода в нём настолько прозрачна, что брошенный с лодки камень виден на глубине сорока метров. Берега, покрытые лиственничной тайгой, круто обрываются в воду. Утром, когда туман ещё не рассеялся, озеро кажется бескрайним морем. Ветер, разогнавшийся над огромным простором, поднимает волну не хуже морской. Местные жители, издавна живущие здесь, зовут Байкал морем и никогда не говорят о нём небрежно. Учёные, изучающие озеро десятки лет, до сих пор находят в нём неизвестных науке существ. Вечером, когда над водой поднимается туман, кажется, что озеро дышит. Байкал, внесённый в список Всемирного наследия, нуждается в бережном и разумном отношении. Побывав однажды на Байкале, человек уже не забудет эту суровую красоту.

Октябрь — самый тихий месяц в деревне. Дожди, начавшиеся ещё в конце сентября, размыли просёлочную дорогу, и добраться до станции теперь непросто. Сад, обобранный до последнего яблока, стоит чёрный и мокрый. По утрам, когда над рекой висит туман, слышно, как за околицей перекликаются петухи. Кажется, что время здесь остановилось. Старый дом, срубленный ещё прадедом, поскрипывает по ночам, будто жалуется на непогоду. Бабушка, привыкшая вставать раньше всех, растапливает печь, и по комнатам разливается запах берёзовых дров. Мы садимся к столу, и она, разливая чай, рассказывает о том, каким этот дом был полвека назад. Слушать её, признаться, интереснее любой книги. Всё здесь дышит покоем: и низкое небо, и мокрые крыши, и старая яблоня под окном. Уезжать отсюда, честно говоря, не хочется, и мы каждый раз откладываем отъезд на день-другой.

Волга — река, которую нельзя увидеть за один раз. Мы шли вниз по течению на старой барже, и берега, поросшие ивняком, тянулись бесконечно. Вечером, когда солнце опустилось за прибрежные холмы, вода стала густой и тяжёлой, как ртуть. Капитан, человек немолодой и молчаливый, вышел на палубу и, облокотившись о поручни, закурил. «Тихо нынче», — сказал он, не оборачиваясь. Ночь, наступившая незаметно, накрыла реку. Огни бакенов, вспыхивая один за другим, обозначали фарватер. Где-то на левом берегу, вероятно в деревне, лаяли собаки. Мне, привыкшему к городскому шуму, эта тишина казалась почти невыносимой, и я до рассвета простоял на палубе, вслушиваясь в плеск воды. Баржа, гружённая песком, шла медленно, и казалось, что мы не движемся вовсе. К утру, когда над водой поднялся туман, я наконец спустился в каюту.

Есть в русском лесу особая тишина, которую не спутаешь ни с какой другой. Она не мёртвая: в ней всегда что-то звучит — то шорох осыпающейся хвои, то далёкий стук дятла, то вздох ветра в вершинах. Когда идёшь по такому лесу, кажется, что он следит за тобой, и это ощущение не пугает, а успокаивает.

Лес учит терпению. Тот, кто хоть однажды ждал у края поляны, пока выйдет на неё осторожный лось, знает, что торопливость здесь бесполезна. Нужно сесть, замереть и позволить лесу забыть о тебе, и тогда он откроет то, чего никогда не покажет случайному прохожему.

Я думаю, что человек, выросший рядом с лесом, никогда не станет равнодушным: он привыкает замечать малое и понимает, как хрупко устроено то, что кажется вечным. Такому человеку не нужно объяснять, почему нельзя оставлять после себя мусор и почему костёр разводят только на старом кострище. Может быть, поэтому в лесу так хорошо думается: здесь ничто не торопит, и мысль, не сбиваясь, идёт до конца.

Степь перед грозой замирает так, что становится слышно, как звенит в ушах. Небо, ещё час назад бледное и выгоревшее, наливается свинцом, и по нему, обгоняя друг друга, бегут низкие тучи. Ветер, налетевший внезапно, гнёт ковыль к самой земле, поднимает пыль и несёт её вдоль дороги серой стеной.

Мы едва успели добраться до хутора, когда ударил первый гром. Он раскатился так, будто над крышами разорвали громадный кусок холста, и сразу же хлынул ливень. Вода шла сплошным потоком: казалось, что дом стоит под водопадом. Хозяйка, привыкшая к степным грозам, спокойно закрыла ставни и поставила на стол самовар.

Гроза ушла так же внезапно, как пришла. Когда мы вышли во двор, солнце уже пробивалось сквозь разорванные тучи, и степь, умытая и притихшая, дышала запахом полыни и мокрой земли. Ласточки, летавшие перед грозой у самой земли, снова поднялись высоко в небо. В такие минуты понимаешь, почему люди веками не уходят отсюда, хотя жизнь здесь никогда не была лёгкой.

Язык, на котором мы говорим с детства, кажется нам чем-то само собой разумеющимся, как воздух или свет. Мы не задумываемся о нём до тех пор, пока не окажемся далеко от дома и не услышим родную речь в чужой толпе. Тогда становится ясно, что язык — это не просто средство передачи мыслей, а нечто гораздо большее: память народа, его опыт, его способ видеть мир.

В каждом слове, если вслушаться, спрятана история. Слова, которые сегодня кажутся стёртыми и привычными, когда-то были образами, и стоит немного вдуматься, как эти образы оживают. Не случайно писатели, по-настоящему владеющие языком, умеют одним точным словом сказать больше, чем иной автор — целой страницей.

Небрежность в речи, к сожалению, распространяется быстро. Она не кажется опасной, но именно с неё начинается небрежность мысли. Тот, кто перестаёт искать точное слово, постепенно перестаёт и точно думать. Беречь язык — значит беречь способность понимать себя и других, а вместе с ней и всё, что делает человека человеком. Отношение к языку всегда было делом не только личным, но и общим: народ, утративший слово, теряет и себя. Поэтому так важно, чтобы школа учила не правилам ради правил, а вниманию к слову, за которым всегда стоит мысль.

Осень в Михайловском наступает незаметно. Ещё в начале сентября парк стоит зелёный, и только по краям аллей, там, где деревья открыты ветру, появляются первые жёлтые пятна. Но проходит неделя-другая, и старые липы, посаженные ещё при поэте, вспыхивают все разом.

Здесь понимаешь, почему Пушкин любил это время года больше остальных. Осенью, когда дороги развезло и уехать невозможно, ничто не отвлекает от работы: ни гости, ни хозяйственные заботы, ни городская суета. Остаётся то, ради чего человек, в сущности, и живёт, — возможность быть наедине с собой и со своим делом.

Тропинки, ведущие к Сороти, засыпаны листвой, и шаги по ним неслышны. У самой реки, если постоять молча, начинаешь различать звуки, которых не замечал раньше: как падает лист, как течёт вода, как где-то далеко кричит запоздалая птица. Именно из такой тишины, кажется, и рождаются стихи, которые потом читают наизусть целые поколения. Дом, восстановленный после войны, хранит немного подлинных вещей, но здесь это не имеет значения. Важнее другое: сохранились дороги, холмы, излучина реки — всё то, что видел поэт. Идёшь по аллее и понимаешь, что пейзаж и есть главный экспонат этого музея.